Его фотографии были завещанием преданного своему делу мастера, который любил философию Достоевского, картины Ван Гога и музыку Моцарта, но при этом читал и теоретические работы Зигфрида Кракауэра и Ролана Барта и был щедр на похвалы, когда оценивал произведения своих коллег.

Его фотографии завораживают. Магическая игра света и тени и точность композиции мгновенно увлекают зрителя во внутреннее пространство фотоснимка, и на выставках отойти от любой из работ Бориса Смелова было всегда непросто. Он оставил нам свое видение города, свой, cмеловский, Петербург, которого не было до и не будет после него. Он был носителем своей особой психологической атмосферы, сочетавшей поклонение высокому искусству, насмешливость и бесшабашность. Больше текста здесь

Легенда мировой репортажной фотографии Steve McCurry. Портреты. «Самое главное — быть предельно внимательным к человеку, серьезным и последовательным в своих намерениях, именно тогда снимок будет наиболее искренним. Я очень люблю наблюдать за людьми. Мне кажется, что лицо человека иногда может рассказать очень многое. Каждая из моих фотографий — это не просто эпизод из жизни, это ее квинтэссенция, вся ее история.» — Стив МакКарри. Широкая общественность признала его одним из лучших современных фотографов, он обладатель многочисленных наград. Человек умеющий запечатлеть радость и горе, борьбу и победу. Steve McCurry – один из наиболее талантливых фотографов современности. Его портрет двенадцатилетней афганской девочки был назван самым узнаваемым за всю историю журнала National Geographic. Его работы повествуют истории, и поэтому их можно найти на страницах самых крупных изданий. Steve McCurry за 35 лет работы отснял более миллиона фотографий.

Фотографии Steve McCurry

Сайт фотографа

Он начал снимать животных Восточной Африки с таким искренним чувством и мастерством, что его снимки были сразу замечены — настолько они выбивались из череды других работ. К слову, Брандт не использует телеобъектив — в отличие от большинства фотографов, снимающих дикую природу. Во время съемок он подкрадывается к животному очень близко. Это не может не сказываться на самих снимках: вглядываясь в кадры, зритель чувствует почти такую же вовлеченность в происходящее, как и сам фотограф.

На фотографиях Брандта, выполненных в цветах сепии и голубых тонах, животные то величественны и спокойны, то напряжены и агрессивны. Но при этом они всегда естественны, поэтому работы Брандта напоминают классические живописные портреты мастеров, а иногда — живые жанровые сценки.

Книга фотографий Ника Брандта «На этой земле» («On This Earth») вышла с предисловием Алисы Сиболд (американской писательницы, автора бестселлера «Милые кости») и введением Джейн Гудолл (женщины-ученого с мировым именем, занимающейся изучением жизни приматов и антропологией). Этот альбом фотографий стал печальной летописью жизни исчезающей дикой природы.

В 2004–2006 годах Брандт организовал множество персональных выставок в Лондоне, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Санта-Фе, Сиднее, Мельбурне и Сан-Франциско, завоевывая все больше и больше поклонников. Сейчас фотограф живет в Калифорнии, в городе Топанга-Каньон, вместе с женой и целым зверинцем домашних животных.

Вот что говорит сам автор о своих фотографиях:

«Очень немногие фотографы относятся к съемке диких животных как к художественной фотографии. Большинство обычно старается зафиксировать драматические моменты, когда животное находится в действии, в движении, и совершенно не обращает на него внимания, если оно живет своей обычной жизнью.

При этом отличные сюжеты просто не попадают в кадр — ведь красоту и величественность диких животных Африки нельзя загнать в рамки 35-миллиметрового телеобъектива и жанра репортажа. Поэтому я стараюсь снимать так, чтобы фотографии вышли за пределы документального анималистического жанра и приблизились к уровню художественных снимков. Для того чтобы добиться этого, я ухожу от репортажных техник съемки, а самое главное — не использую телеобъектив. Вместо этого я снимаю с ближней точки, зачастую на расстоянии нескольких футов.

Мне хочется, чтобы в кадр попало как можно больше неба и окружающего пейзажа, а животное было изображено в его родной среде. Если использовать такой метод съемки, фотография не только запечатлевает самого зверя, но и передает особую атмосферу его родной природы. Приближаясь к животным, я чувствую особый эмоциональный контакт с ними. Иногда мне кажется, что и они чувствуют его и словно позируют мне для своих портретов.

Почему я снимаю именно животных Восточной Африки? Мне кажется, в них кроется нечто глубоко символическое, мифологическое, и это нечто отсутствует, скажем, в животных Арктики или Южной Америки. К тому же холмистые африканские саванны, на которых то тут, то там попадаются графически-безупречные акации, пробуждают все мои чувства своей безыскусностью и простотой.»

Фотографии

Фотографии

Он на flickr

В 1906 году Ансел был свидетелем одного из самых разрушительных землетрясений в истории США. Страшное бедствие повергло в руины Сан-Франциско и унесло множество жизней. Впрочем, сам Адамс, в то время четырехлетний ребенок, отделался лишь сломанным носом. Гораздо больший урон благосостоянию семьи Адамсов нанес другой катаклизм – грянувший год спустя, в 1907, финансовый кризис, от которого отец Адамса так и не оправился.

Родители, воспитанные в строгом викторианском стиле, пытались дать сыну классическое образование. Но мальчик рос замкнутым и нелюдимым. Он был робок от рождения, а искривленный нос и дислексия (нарушение способности к письму и чтению) отнюдь не способствовали хорошим отношениям со сверстниками. Родители приняли решение забрать мальчика из школы. Впрочем, от этого Ансел только выиграл. Мальчик получил неплохое домашнее образование, причем особенно преуспел в греческом языке и игре на фортепьяно. Музыкальные способности помогли ему устроиться на свою первую работу: в 16 лет Адамс начал зарабатывать на жизнь как пианист. Длилось это недолго – для застенчивого, страдающего комплексом неполноценности Адамса, выступления на публике казались пыткой.

В это время перед Анселом уже открывались новые перспективы: отец подарил ему фотокамеру Kodak No. 1 Box Brownie. Испытывать ее в деле Адамс отправился в Йосемитский национальный парк в горах Сьерра-Невада. Чуть позже начинающий фотограф присоединился к клубу «Сьерра» — организации, занимающейся защитой и охраной природных памятников. Это переменило всю его жизнь. Увлечение пешим туризмом, альпинизмом, исследованием природы помогло робкому юноше справиться с собственной неуверенностью. В клубе «Сьерра» Ансел познакомился с лидерами нарождавшегося в те годы консервативного движения Америки и встретил свою будущую жену Вирджинию Бест, в бюллетене «Сьерры» в 1922 году впервые были опубликованы работы фотографа, в штаб-квартире «Сьерры» в 1928 году состоялась его первая выставка.

Впрочем, признание пришло к Анселу Адамсу несколько раньше. В 1927 году фотограф познакомился с Альбертом М. Бендером, страховым магнатом из Сан-Франциско, знатоком искусств и меценатом. Под его покровительством талант Адамса расцвел в полную силу. Художник почувствовал уверенность в собственных возможностях, а его первое портфолио получило весьма благосклонные отзывы.

Совершенствуя свое мастерство, Ансел Адамс пришел к исследованию техники фотографии, оптических технологий и лабораторной обработки фотоматериалов. Именно в это время были заложены основы сформулированной позже «Зонной теории Ансела Адамса» — системы воспроизведения тонов на черно-белом снимке. Согласно этой теории, освещенность любого объекта можно разбить на 10 зон или ступеней от самого яркого до самого темного тона, причем переход от одной ступени к другой соответствует одной ступени экспозиции (т.е. изменению ее в 2 раза). На обычной пленке тона воспроизводятся пропорционально, то есть, если один из тонов воспроизведен верно, все остальные будут располагаться в точном порядке друг относительно друга. Расчет экспозиции при помощи зонной теории Ансела Адамса практикуется профессиональными фотографами и по сей день.

В том же 1927 году, произошло еще одно знаменательное событие – Ансел Адамс познакомился с фотографами Имодженом Каннингемом и Эдвардом Уэстоном. Они разделяли его подход к изображению реальности («Я всегда стараюсь отразить красоту мира вокруг меня», — говорил Адамс) и его приверженность съемке с диафрагмой f/64. В 1932 году друзья основали «Группу f/64» (f/64 Group), которая отстаивала принципы «прямой фотографии» (straight photography) и находилась в оппозиции к популярному тогда пикториализму. Чувствуя поддержку друзей, Ансел работал с удвоенной силой. В том же 1932 году в Мемориальном музее им. де Янга в Сан-Франциско состоялась персональная выставка фоторабот Адамса, где были представлены более восьмидесяти его фотографий. Вскоре свет увидел и собственный альбом Ансела Адамса «Сьерра-Невада: Тропа Джона Мьюра». Книга была издана в рамках борьбы «Сьерры» за охрану национальных парков США (в 1934 году Ансел Адамс был избран в правление своего любимого клуба).

В 1933 году Ансел Адамс впервые приехал в Нью-Йорк. Это стало новой важной вехой его биографии. В Нью-Йорке Адамс познакомился с Альфредом Стиглицем – культовым американским фотографом, автором первых снимков, получивших статус музейных произведений, основателем фотографической группы Photo-Session, редактором журнала Camera Craft и основателем ряда художественных галерей. Стиглиц как художник и личность произвел на молодого фотографа огромное впечатление, которое определило новые линии развития творчества Адамса, а впоследствии и его увлечение цветной фотографией. При поддержке Стиглица в 1933 году состоялась первая выставка Адамса в Нью-Йорке. В 1934 году фотограф опубликовал несколько статей в Camera Craft и выпустил книгу «Создавая фотографию». Чтобы упрочить свое финансовое положение Адамс брал и коммерческие заказы – среди его клиентов были такие компании как Kodak, Zeiss, IBM, AT&T.

К концу 30-х годов техническое совершенство работ фотографа снискало ему признание не только у публики, но и у профессионалов. Спросить совета Адамса не стыдились многие ведущие фотохудожники и даже производители: в качестве консультанта фотограф участвовал в проектах Polaroid и Hasselblad. Мастер весьма охотно делился опытом и с «обычными» фотографами: из-под пера Адамса в это время вышли десятки книг и пособий по технике фотографии, многие из которых сразу же стали бестселлерами. Впрочем, у успеха была и другая сторона: рабочий день фотографа нередко продолжался более 18 часов. Напряженный рабочий график и алкоголь в качестве средства для расслабления (Адамс прослыл компанейский парнем, с которым всегда можно выпить и поговорить), весьма негативно влияли на его здоровье. Нередко, чтобы восстановить силы, Адамс сказывался больным, отправлялся обратно в Сан-Франциско и проводил несколько дней в постели.

Вторую мировую войну Адамс встретил штатным фотографом в министерстве внутренних дел США. Среди его важнейших работ этого периода — фотоочерк, выставленный в Музее современных искусств, а позже изданный под названием «Рожденные свободными и равными: История лояльных японцев в Америке».
После окончания войны Ансел Адамс нашел новое приложение своей огромной творческой энергии. Фотограф принял деятельное участие в создании системы фотообразования в США. В 1946 году мастер основал первый в США факультет искусства фотографии в Калифорнийской школе искусств, руководителем которого стал выдающийся фотограф Майнор Уайт. В 1952 году Ансел Адамс стал одним из основателей влиятельного фотожурнала «Aperture».

За свою жизнь Адамс трижды получал престижнейшую стипендию от фонда Соломона Гуггенхейма. В 1966 году он был избран членом Американской академии гуманитарных и точных наук. В 1980 из рук президента Джимми Картера Ансел Адамс получил Президентскую медаль свободы – одну из двух высших наград США для гражданских лиц.
Фотография Адамса «Вершины Ти́тона и река Снейк» была среди 116 фотографий, отобранных для полета на космическом аппарате «Вояджер» с целью показать возможным внеземным цивилизациям природу Земли.

В общей сложности фотограф создал более десяти тысяч работ. При жизни Ансела Адамса состоялось более пятисот выставок его фотографий по всему миру. Скончался Ансел Адамс 22 апреля 1984 года от остановки сердца в Кармеле, Калифорния.

Фотографии

Немного цвета

P.S.

В мире, вероятно, существуют миллионы фотографов, и каждый год появляются биллионы фотографий, но как редко встречаются действительно хорошие и интересные работы. Это очень грустно. Как мало фантазии, как мало настоящего видения. Как мало внутреннего содержания. Зато очень много ухищрений, много подражания подражанию, и все это происходит с невозмутимым видом и невежеством. Сколько пошлых и глупых трюков и эффектов!

]]> http://dk-alterego.ru/photographers/ansel-adams-ansel-adams/feed/ 0 http://dk-alterego.ru/photographers/evgenijj-mokhorev/ http://dk-alterego.ru/photographers/evgenijj-mokhorev/#comments Fri, 16 Apr 2010 08:12:34 +0000 Даниил Кожемякин http://dk-alterego.ru/?p=915 Евгений Мохорев в современной российской фотографии — явление уникальное. Его основная тема, как стекло, самый хрупкий, и в то же время очень опасный человеческий материал — дети и подростки. Мохорев единственный из российских фотографов, кто на протяжении многих лет исследует эту тему. Он, как когда-то Селинджер, вторгся в ту территорию, в которую нет доступа взрослому человеку. В этой закрытой заповедной зоне нет ханжества, но есть настоящая раскованность, нет опыта, но есть непосредственность, нет лживого стыда, но есть неподдельный интерес. Здесь свои законы, свой код, свой пароль, к которым фотограф имеет доступ. Здесь еще многого нельзя, но уже многое можно.

Мохорев первым из фотографов открыл завесу и показал невидимый ломкий мир ребенка и подростка, мир, который существует параллельно с нашим — прагматичным и жестким. Объектом съемки фотографа является самая социально незащищенная и в то же время самая взрывоопасная среда — уличные подростки, дети из неблагополучных семей и приютов.

Фотографический жанр Мохорева не подпадает под конкретное определение. Его работы так же трудно назвать постановочной фотографией, как и классическим фоторепортажем. Художник с годами выработал свой неповторимый фотографический почерк. Развивая свою тему, Мохорев во всем балансирует на грани, никогда не переступая ту черту, за которой начинается пошлость и нарочитый эпатаж. Его черно-белые образы — лица, глаза, линии тел, позы — надолго врезаются в память.

Персональная выставка Евгения Мохорева в рамках Московского месяца фотографии «Фотобиеннале-2002» вызвала настоящий фурор, как у зрителей, так и у критиков. Мнения разделились диаметрально противоположно. От ханжеских «снимите и запретите эту мерзость» до искренних восторгов и многочисленных предложений организовать выставки фотографа за рубежом. Но при всей своей кажущейся «скандальности» работы фотографа с трудом можно назвать таковыми. При близком знакомстве с его материалом невольно начинаешь отмечать, что Мохорев скорее психолог, нежели провокатор. Наоборот, его снимки отличает изысканность, деликатность и даже нежность. Они просто о том, чего мы не знаем. Или не хотим знать.

Не так давно Евгений начал развивать новую для себя тему — тему Петербурга и его обитателей. Здесь Мохорев сознательно уходит от своей камерной, почти интимной атмосферы, которая и стала визитной карточкой фотографа, и начинает осваивать большие открытые пространства города. Тонко очерченные линии несформированных юношеских тел сменяются массовкой в строгой питерской геометрии. Приюты, коммуналки, дворы-колодцы — набережными, проспектами, паркам… Но если в «подростковой» теме Мохорев самостоятельно организует пространство, то в «городской» само пространство организует изображение автора.

Петербург Мохорева — молодой, современный город, в котором архитектурная стать органично уживается с ярким неоном рекламы, город на воде, созданный для праздных неспешных прогулок, негромких разговоров ни о чем, ожидания, встреч и проводов белых ночей.

Величественная архитектура Петербурга, гранитные берега Невы, низкое питерское небо — для фотографа лишь фон, среда, в которой протекает своя жизнь. Здесь целуются, курят, молчат, радуются, пьют пиво, гуляют, слушают музыку, грустят, мокнут под дождем… Но взгляд фотографа при этом нарочито отстранен. Фотограф скорее не участник, а немой свидетель этой жизни. Свидетель, проходящий мимо…

Интервью с Евгением Мохоревым

А. Дубровин: Евгений, когда и почему ты выбрал детей и подростков объектом своего творчества?

Евгений Мохорев: Мой первый серьезный опыт работы с подростками был в 1990—1991 годах. В то время я сделал такую историю о персонажах первых и тогда еще неофициальных детских приютах. Это совершенно сумасшедший, невероятный стык детской непосредственности, чистых юных лиц с брутальной, жесткой атмосферой общества, где порядок в одночасье сменился хаосом.

Этот контраст тогда очень бил по мозгам — меня, но не моих персонажей, для которых жизнь и окружающая среда очень быстро стали чем-то привычным и естественным.

«— Мама алкоголик? Ну и что. Иногда угощает. Нет, невкусно… Вот нюхать клей «Момент» — это кайф. Это мультики в голове! На чердаке, в подвале круто жить, особенно когда трубы теплые.

— А вчера Саньку ножом какой-то придурок тыркнул — в больнице теперь.

— Баня? Это где голышом моются? Нет, не был, зачем?»

Ну и так далее…

Мне было интересно снимать не конкретного человека и его историю, а именно это противоречие жизни, фактурное до жути и одновременно фотогеничное. Ту среду, атмосферу обитания, где человек может присутствовать, но не быть главным действующим лицом. Фрагмент худой детской спины с острыми углами лопаток на фоне железных двухъярусных армейских кроватей может быть информативным и жестоким одновременно.

А.Д.: Как тебе кажется, ощущают ли дети свою сексуальность?

Е.М.: Это вопрос скорее не к фотографу, а к человеку, профессионально работающему в этом направлении, — психологу, психотерапевту, посмотревшему на мои картинки. Да, я снимаю обнаженных детей в том числе. Но это не исследование психофизиологии и сексуальной стороны их жизни. Здесь другое. Снимая обнаженного подростка, я всегда стараюсь избежать эротики. Она, наверное, может присутствовать, но всегда вторым, третьим планом.

Здесь все гораздо проще. Тело — это ведь тоже портрет человека, продолжение его лица, глаз… Но плюс к этому обнаженное тело это еще и свет, и линия, и форма, и инструмент, которым можно манипулировать, конструируя впечатления и образы.

А.Д.: Есть ли у тебя какие-нибудь профессиональные наработки?

Е.М.: Свои профессиональные наработки здесь можно спокойно отложить в сторону. Здесь они не имеют никакого значения, даже мешают. Ведь каждый раз все по-новому, с чистого листа, поэтому приходится держать незаметно дистанцию, быть осторожным и честным в общении.

А.Д.: Что ты можешь сказать о детях как о моделях? Как тебе работается с ними?

Е.М.: С подростками и просто, и сложно. У них еще нет комплексов, им еще все интересно. У них нет еще наслоений взрослости, и психологической, и физической. Им все хочется узнать и попробовать. Но и «тормозов» тоже нет. Я строю все на импровизации. Мне очень важно подростка вовлечь в процесс творения, показать ему, что он не меньше тебя влияет на конечный результат. И когда твоя модель становится соавтором, тогда и происходит все самое интересное.

В последние годы я работаю в основном с детьми своих друзей и знакомых, которые, как правило, люди творческих профессий. Так что с пониманием проблем у меня нет.

А.Д.: Есть ли различия, на твой взгляд, в работе со взрослыми детьми?

Е.М.: Работая со взрослыми, отдача в основном идет от тебя. Твоя идея, слова, энергия. Взрослые предсказуемы в том жанре, в котором я работаю. И это минус.

А.Д.: Как реагируют сами подростки на твои снимки?

Е.М.: Вот это снималось и публиковалось с разрешения его мамы. (Евгений показывает фотографию обнаженного мальчика в одном фотожурнале.) Все остались довольны, мальчик носил эту фотографию в школу, хвалился. Я спросил его: «Ты не стесняешься ее показывать, ты же там голый?». Знаешь, что он сказал? — «Голый на этой фотографии не я. А тот, кто ее снял».

А.Д.: Есть ли отличие между зарубежной и российской реакцией на твои снимки?

Е.М.: Особой разницы в отношении к моим картинкам здесь и на западе я как-то не замечал. Наверное, в России они воспринимаются как нечто документальное. Ведь все такое знакомое. А на западе скорее как арт, постановка. Вот на недавней выставке в Вене одна молодая австрийка ходила вдоль стен с моими работами и горячо доказывала своим друзьям, что вот эти мальчики и девочки в этих интерьерах есть никто иные, как профессиональные актеры. А интерьеры — это удачная стилизация под итальянский неореализм.

Фотографии

Серия «Смутный возраст»

Серия «Куклы»

Роберт Капа

В 1934 году в Париже открылось агентство американского фотожурналиста Роберта Капы. Проходит слух о невероятной оперативности, ловкости и удачливости этого «гения фоторепортажа». Поговаривали, что не было в мире события, на котором бы он не побывал, и всегда — раньше всех. Самого его никто не видел, но снимки печатались: сначала в парижских изданиях, а вскоре и по всему миру. Естественно за свои снимки знаменитый американец требовал — и получал — приличные гонорары.

Известный парижский издатель, основатель журналов «VU» и «Vogue» Люсьен Фогель внимательно следил за фоторепортажами Роберта Капы. Снимки американца разительно отличались от фотографий других репортеров, освещающих события политической жизни Франции того времени: в них виделся не только острый глаз фоторепортера, но и взгляд тонкого художника. Фогель пытается найти фотографа, но тщетно: все свое общение с внешним миром знаменитый американец вел через своего лаборанта Андре Фридмана или через менеджера Герду Таро — корреспондентку «Юманите». Люсьен Фогель пытается навести справки в США и узнает, что Роберта Капа известен там как … знаменитый французский фоторепортер.

Найти Роберта Капу помог случай. В 1935 году на одном из заседаний Лиги Наций в Женеве завязалась потасовка. Люсьен Фогель увидел, как лаборант Андре Фридман с фотоаппаратом наперевес кинулся в гущу событий. Когда через несколько дней Фогелю принесли снимки инцидента, сделанные знаменитым Робертом Капой, все встало на свои места. Так этот чертов венгерский эмигрант и есть знаменитый фоторепортер! Фогель не стал афишировать эту новость — просто уменьшил гонорары бывшему «американцу». Но Андре Ерно Фридман решил, что хранить тайну больше не имеет смысла. Позже он скажет: «Роберт Капа родился в Париже в возрасте 22-х лет».

С тех пор в жизни Роберта Капы случалась всякое. В сентябре 1935 года он освящал гражданскую войну в Испании, где сделал снимок «Смерть Солдата Лоялиста», который и в самом деле превратил его в самого «знаменитого французского фоторепортера». В Испании Капу подстегает главная утрата его жизни: погибает его возлюбленная и верная помощница Герда Таро.

Потом были другие войны. Капа провел семь месяцев в американских войсках во время их продвижения по Италии и приобрел большую популярность среди американских солдат и офицеров. Классикой военного фоторепортажа стали его снимки сделанные во время высадки союзников в Нормандии. Эти полные драматизма кадры сделали его самым «знаменитым фоторепортером Америки» — видимо он действительно был рожден «чтоб сказку сделать былью».

Так же Роберт Каппа является автором ещё одной культовой фотографии «Высадка союзников в Нормандии»

После войны в 1947 году вместе со своим другом легендарным фотографом Анри Картье-Брессоном Капа учреждает известное фотоагентство «Магнум». Это агентство и в наши дни остается самым знаменитым профессиональным объединением фотографов-документалистов всего мира. Чтобы заслужить членство в «Магнуме», надо пройти строжайший конкурсный отбор.

В 1954 году журнал «Life» заказал Роберту Капе серию репортажей из Индокитая, и он вновь, в который раз, становится военным репортером. 25 мая 1954 года, выйдя из машины, он пошел по полю посмотреть на шоссе через заросли бамбука — он как раз заканчивал свой очередной фоторепортаж «Горький рис». Вдруг раздался взрыв. «По звуку я понял, что взорвалась противопехотная мина», — рассказывал его коллега репортер Джон Маклин, — «Я выскочил из машины — по полю бежал вьетнамский лейтенант, сопровождавший нас в поездке. Подбежав к машине, он, задыхаясь, проговорил: Фотограф мертв». Так оборвалась жизнь знаменитого фотожурналиста.

Я надеюсь остаться безработным военным фотографом до конца своей жизни

сказал Роберт Капа незадолго до своей смерти. Увы этой его мечте не дано было осуществиться.

Фотографии

В 1981 году освещал гражданские столкновения в Северной Ирландии. После этого принял решение «показать миру» войны, лишения, болезни, голод и прочие «прелести» жизни. Работал в Никарагуа, Гватемале, Секторе Газа, Израиле, Индии, Афганистане, Руанде, России (Чечне), Косово, Бразилии и многих других странах. Причем, можно догадаться, что работал он в этих странах не в периоды расцвета, а в самые страшные, постыдные моменты их истории. Обладатель многочисленных премий, званий и достижений.

Про себя и свои работы лучше него вряд ли кто-то скажет:

Я был свидетелем, и эти мои работы тому доказательства. Эти события не могут быть забыты и не должны повториться.

Джеймс Нахтвей не позволяет журналистам задавать личных вопросов и вообще не часто соглашается на интервью:

Музеи, книги, альбомы — все это уже вторичное использование моих фотографий. Ведь многие из события, показанные здесь на выставке, уже стали историей, и у фотографий появляется новая миссия — изображение наших истоков, нашей памяти, чего-то вселенского, вне времени.

На вопрос журналиста, что должен в идеале извлечь современный зритель, например в США, из его работ, Нахтвей ответил:

Чрезвычайно важно, чтобы каждый американский гражданин понял, какой ценой продолжается война в Ираке. Понял что цена войны измеряется не деньгами, а человеческими жизнями, причем не только жизнями тех, кто погиб, а тысячами жизней тех, кто навсегда остался с раной в сердце. Хотя я сам себя так не называл, обо мне говорят как об «антивоенном» фотографе. Это цитата из вступления к моей книге Inferno. В принципе, я не могу не согласиться с таким определением. Любая война несет разрушение, насилие и смерть, а посему любая фотография, раскрывающая истинное лицо войны — антивоенная».

Сайт фотографа

Фильм «Военный фотограф»

Фотографии

Сайт фотографа

Фотографии

Сайт фотографа

Фотографии